• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: саймэй пишет (список заголовков)
06:42 

-247-

この何でも屋の彩明が教えてやるぜ。
15:10 

lock Доступ к записи ограничен

この何でも屋の彩明が教えてやるぜ。
рабочая ерунда

URL
18:42 

-229-

この何でも屋の彩明が教えてやるぜ。
И вновь упражняюсь в литературе.
Небольшая сцена с участием Юго.
Небольшой скачок в будущее.


читать дальше

Вопрос: Одобрительная кнопочка!
1. Прочитал, ставлю лайк <3 
23  (100%)
Всего: 23

@темы: Саймэй рисует, Саймэй пишет, 2Q69

22:29 

-223-

この何でも屋の彩明が教えてやるぜ。
Выкладываю на свой страх и риск. Не вычитывал, не редактировал. Как есть. (А то удалю все наутро в приступе перфекционизма, я себя знаю.) Здесь описан небольшой разговор между двумя снайперами из отряда Акиры. Пояснять саму сцену и персонажей пока не стану — хочу чтобы текст был воспринят без пояснений и предыстории. Просто как зарисовка. Портреты героев с их описаниями планируются позднее. Если вам понравятся герои и их взаимоотношения, нажмите галочку. Так я буду знать, что все в порядке, и никого ничего не смущает :3

* * *

читать дальше

Вопрос: Понравилось в текстовом варианте?
1. Да, понравилось :3 
31  (100%)
Всего: 31

@темы: 2Q69, Саймэй пишет

00:32 

-129-

この何でも屋の彩明が教えてやるぜ。
Невероятно, но факт. Я все-таки за него взялся.


@темы: Саймэй пишет

11:06 

-95-

この何でも屋の彩明が教えてやるぜ。
1


Доктора звали Тхэ Чжун Ки. Он обладал приятной поэтической улыбкой, столь не свойственной людям его профессии, и вызывал необъяснимое доверие с первой же минуты знакомства. Движения его были мягкими и осторожными, английский был прост и безукоризненно точен, в то время как общий рисунок речи напоминал абстрактное извинение — за причиненное неудобство, за его здесь присутствие и, как мне казалось, за все изъяны божественного мироздания.
— Вынужден Вас побеспокоить, — произносил он всякий раз вместо дежурного, обыденного приветствия. Впрочем, и этот его визит не стал для меня исключением.
— Профессор Ши попросил передать, что график остался прежним, — застыв в дверях, он бросил взволнованный, робкий взгляд на мою сорочку, и так же тихо продолжил, — Оборудование установлено, материалы доставлены точно в срок. Мистер МакКуин оказал нам большую услугу.
— Да, это так на него похоже.
Доктор Тхэ замялся, услышав мое замечание.
— Ничего, ничего, продолжайте, — я рассеянно потер виски, напустив на себя вид усталый и изнуренный. Услуга ли, кара божья — когда дело касалось Семьи, мистер МакКуин ни в чем себе не отказывал.
— Все состоится, как и было оговорено... Вы хорошо себя чувствуете? Обезболивающее принимали?
— Четвертый день обхожусь без него. Совсем ничего не чувствую. Либо так надо, либо все хуже, чем я мог предположить.
— Все превосходно, — уверил меня доктор Тхэ. Он подошел к моей кровати, участливо наклонившись, — Двадцать три с половиной недели. Изумительный результат! Позвольте, я осмотрю, если Вы не против.
— Конечно нет. Делайте все, что считаете нужным.
Я отвернулся, чтобы не видеть происходящего. Вид крови обычно меня ввергал в состояние шока; все синяки и ссадины, полученные за жизнь, я мог по пальцам пересчитать, и потому свое нынешнее состояние я понимал как чудовищную катастрофу. Я с успехом терял сознание первые восемь раз, что меня перевязывали; три раза меня тошнило; однажды я выкурил смесь из мерзейшего табака и местного опия, после чего отключился на пару суток — это случилось незадолго до того, как меня поместили в клинику. В конечном итоге я приноровился ко всем болезненным процедурам, которым меня подвергал заботливый доктор Тхэ, и только «металлические» запахи по-прежнему вызывали у меня слабость и подступающую волнами рвоту. Не провалиться в забытье мне помогала стальная воля и божие милосердие — но, главным образом, все же последнее.
— Ткани прекрасно прижились, у Вас нет ни малейшей причины для беспокойства. Есть все основания полагать, что предстоящая операция пройдет успешно.
Он ободряюще коснулся меня чуть выше колена, но я почувствовал лишь тяжесть его руки. Ни тепла, ни боли я ощутить не смог из-за побочного действия принятых мной препаратов.
— Пожалуйста, не волнуйтесь.
Я слабо кивнул в ответ, будучи не в состоянии облечь в слова все свои сомнения, надежды и снедавшую меня тревогу. За минувшие пять с половиной месяцев я пережил столько боли, физической и душевной, столько тяжелых, длительных приступов глубокого отчаяния, что силы мои иссякли и воля к жизни истончилась, подобно рисовому листу. Нет числа тем мучительным вечерам, в которые я был охвачен, точно огнем, губительным малодушием. Я собирался покончить со всем этим раз и навсегда, мой путь мне виделся бессмысленным и бескрайним. Казалось, дорога вела меня в пустоту, и звезды погасли на небосклоне; я искал, но не мог найти ни единой причины проснуться, прожить новый день в череде все таких же исполненных болью дней. Мне было стыдно перед Семьей, перед матерью, я обещал оставаться с ней, и доктор Тхэ наблюдал наши с ней беседы, во время которых она непрерывно курила. Я курил вместе с ней, и Чжун Ки закрывал глаза на эту мою пагубную привычку. Он позволял мне намного больше, чем может позволить своему пациенту добросовестный лечащий врач, потому как, мне кажется, он понимал всю тяжесть моего психического состояния. Он был невольным свидетелем тех перемен, которым я подвергался. Вместе со мной он пережил мои вспышки гнева и раздражительность, мои позорные истерики и метания. Видя меня апатичным и слабым, он продолжал ободрять меня и поддерживать. Надо отдать ему должное, он никогда не выказывал жалость. Возможно, врачебная практика закалила его характер и приучила к подобного рода случаям, но его возраст никоим образом не вязался с этим моим поверхностным, спешным суждением. Как выяснилось, он был всего шестью годами старше меня, и потому я склонен считать его проницательность и тактичность врожденными, но никак не приобретенными, качествами. В конце концов не каждый доктор даст выхлестать пинту отменнейшего Rémy Martin своему пациенту, дабы отвлечь его от мыслей о падении вниз, в стеклянную шахту атриума.
— Скоро все кончится, Кристиан. Остался последний шаг.
— Вернее будет назвать его первым, — я бросил взгляд на приготовленное мне кресло и вымученно улыбнулся.








 

@темы: Саймэй пишет, 2Q69

02:13 

-56-

この何でも屋の彩明が教えてやるぜ。


Багровая кровь бежала по стоку вдоль лезвия, срываясь с острия опущенного меча, и летела тяжелыми каплями прямо на землю — туда, где щерилась неровным оскалом отрубленная голова. Его руки прекрасно помнили, как врезался клинок в живую плоть, и потому теперь подрагивали от напряжения, сжимая увесистую рукоять. Таково было его крещение. Словно с грехом убийства он прошел инициацию и обрел свой истинный облик, свой новый статус, подтвердил свое звание волчьего вождя и с гордостью увековечил данное ему имя чужой кровью на старинном мече. Сэр Маинхард верил, что холодный металл вбирает в себя чужую жизнь, впитывает все соки и вместе с тем обретает душу, становясь с человеком единым целым. И он просил, чтобы его меч был сложен вместе с ним в могилу. Ульрих окинул взглядом свое оружие и в мыслях усмехнулся. Ему представилось на миг, как его положат в гробу с этим видавшим виды эспадоном — тот был таким же старым, как его нынешний хозяин, таким же несносным, прямолинейным и резким, и вся его поверхность была испещрена следами былых сражений, подобно лицу старого волка. Безотказный соратник. Идеальный спутник для бодрящей прогулки из Мидгарда в Асгард — и пусть сытый христианский бох забудет своего сына! Нет места кресту у него на груди, когда в воздухе пахнет порохом, кровью и смертью. Нет места раскаянию в его сердце, когда на карту поставлены жизни его соратников и друзей.

@темы: Саймэй рисует, Саймэй пишет

О живописи, о японском, etc.

главная